Perennial timeS

Будто бы все началось с денег... с того, что я обменял 1200 р. (не считая мелочные 150 р. за бронь) на белый конверт со скромным оранжевым билетом у недоброй билетерши, которая отчего-то нервозно заподозрила что я нехороший человек-проситель.
Хотя нет - все начилось еще раньше, когда я наконец-то взял mp3 Pink Floyd (перед двумя с половиной людьми я в долгу за это). Произошло знакомство не так уж и давно. Начав с известных вещей, я до сих пор познаю их творчество - вернее только начал. Все-таки, это музыка вне времени, которая играет же с ним, тонко, сложно, но так глубоко. Это уже история, и в тоже время - вне истории. Да не только со временем - это познание собственного я. К таким вещам можно прийти, а можно не прийти, и уж конечное учение никогда не дается легко и сиюминутно... Кто-то приходит рано - кто-то поздно или никогда. Награда же - бескрайние поля звуков, эмоций, непередаваемых словами пространств и полетов души - тонкие ощуещения Вселенной... Наверняка поэтому не покидало меня тогда, после покупки, глупое чувство вины. Разве справедливо, что что все так просто для меня? Передо мною оказался билет. Вот он. Трата денег в глазах одних - непростительное выкидывание на ветер средств стараниями собстенной глупости и сытости. Для других - незаслуженный подарок судьбы человеку, по сути дилетанту, заполучившему то, что должно быть истинных ценителей и поклонников произведений группы. Я - выскочка перед теми, кто был стеснен в средствах, но не стеснен в понимании и заслуженном желании. И те и другие правы в своих не сложно определяемых чувствах, и порою сложно скрываемых чувствах, взаимном ощущении закона подлости. Виновато я старался не кичиться тем, что окажусь на концерте - сложно сказать, насколько это удалось вплодь до 24 июня. Наверное отчасти..
***
Слепило в глазах. Солнце разгорячилось, и яростно делало свое дело с самого утра, что чувствовалось в затхлом тамбуре электрички. Жара очень изматывает, ее проклинаешь внутренне, когда не лежишь на пляже, то есть почти всегда. В то же время по ее причине становишься вялым. Brain damage.
Тем не менее, время мчалось бешенно. Прологом субботы оказалась беготня по "Горбушке", где я не без неприятных приключений выискивал новый телефон взамен глупо утерянному прошлым вечером, и даже умудрился приобрести и вернуть впаренную мне модель с отсутствующими нужных мне функций. Сразу же потом встреча с L.: несколько часов сентиментов, давно изученного склада мыслей, такого неглупого и такого заблуждающегося, ностальгии по институтским годам, а также некоторые незнакомые вещи в столь знакомом лице, который, пожалуй, расстроили..
Распростившись с L., я поспешил в интернет-салон в "Охотном ряду" - мне очень хотелось поговорить с ней накануне концерта. Она старалась быть приветливой, но я заметил холодность и досаду в ее словах: она была одна там, а я был тут. Мне былы понятны ее чувства, и от этого было неизбежно тоскливо. Опять это чувство вины..
***
В 19.20 я побежал по эскалаторам на поверхность, мимо Исторического музея в сторону ГУМа. Влился в толпу тех, кто шел к заграждениям, отделяющим простых смертных от простых смертных с билетами. Вечер только-только начинал чувствоваться, как и суетливость в людях, среди которых слышались голоса перекупщиков. Милицейских кардонов было кажется три. Сразу за зданием ГУМа запускали тех, кто "не в танцевальный партер". Не могу сказать чтобы "блюстители порядка" были в этот раз суровы и медлительны. Рюкзак мой не тормошили как в Олимпийском после занудной, бесконечной и искуственно созданной очереди, фотоаппарат не нашли, потому что искали как-будто для виду. По крайней мере, тут я безпрепятственно прошел на Красную площадь мимо толпы людей,огоженной металлическими заграждениями. Обогнув собор, вполне запечатлел все, что можно было выжать из любительского цифровика как по пути, так и впоследствии. Вообще-то, если не море, то озеро людских голов, загнанных в тесную площадку и достаточно далеко от виднеющейся черной коробки сцены, впечатляло. Я понял, что если в том же спорткомплексе "Олимпийском" или "Лужниках" "стоять" значило "быть у сцены", то в данном случае был совершенно иной поход, что вобщем-то сказалось на оценке билетов. А билеты были весьма недешевые. Тысячи людей были будто бы набиты, как в банке со шпротами где-то там... Вне "танцевальногого" партера народ вальготно прогуливался и усаживался на милые пластиковые ряды красных и серых стульев. Найти забронированное и выкупленное когда-то место не составило труда. Проходы между трибунами оказались действительно просторными. Я должен был обосноваться на дальней трибуне № 22. Ряд 4, место 30, по сути в проходе. Все это время у меня не было четкого представления, какая же должна быть видимость. Оказалось, сцена была не так и далеко, и экран вполне уверял в том, что видно что-то будет.
***
Я сел, ожидая когда доиграют настройщики аппаратуры, и уже скоро ощутил бесполезность того, 30 ли или 130е место. Поднялся шум и восторги заждавшейся толпы. Я понял, что мистер Уотерс вышел на сцену. Именно понял. Народ побежал поближе к сцене, загорадив своим восторгом в полный рост весь обзор на происходящее. В свою очередь, заседатели тоже поднялись со своих мест. Ничего не оставалось кроме как покинуть место. Как человек, напускающий на себя вид культурности, я отошел в самый конец за спины сидящих, и оттуда, стоя, начал лицезреть действие, более не воспользовавшись . Надо заметить, не все было так плохо: отсюда было видно что творится на сцене. Несмотря на мельтешню я начал втягиваться в концерт. Вернее, концерт начал втягивать меня. Первые три песни, те, которые слушал не один раз в наушниках, эти знакомые по звучанию, старые вещи -"In The Flesh" -"Mother" , и еще более старинная "Set The Controls For The Heart Of The Sun". Уоттерс, как и остальные музыканты были одеты в черные одежды без притензий. Спокойствие какое-то в этих лицах было - спокойная уверенность в себе. Для подзадоривания, кажется, тогда на сцене было использованно цвето-музыка Сейчас, восстанавливая по памяти впечатления по списку песен, исполненных в тот день, думаю что это было только начало, и опять же понимаю некоторой ущерб от моего делитанского подхода к старым вещам. И все же, по-настоящему я проникаться начал с "Shine On You Crazy Diamond" - эта вещь, с одного из любимейших альбомов Pink Floyd, сразу пленяет своей взвешенной нерасторопностью музыки, непредстказуемо набирающей обороты. Да - ее я узнал с первых звуков. Следом и "Have A Cigar" с того же альбома, показавшаяся так кстати.. А затем и балладная "Wish You Were Here" - вот тут я по настоящему оказался душою в потоке арт-роковой музыки. Возможно, я ошибаюсь в опредеолениях.. Эти звуки, гармония 70х годов, притягивающая эпоха того, что ушло из массовости, и поэтому стало еще более близко и понятно. Понятно не только мне - чувствовалась эйфория в этих толпах копошащихся лиц. Вечер набирал обороты, убивая жар. Не помню в какой момент, но звуки курантов и старые стены как-то послужили фоном и без того разнообразия неожиданных звуков. Слышимость была замечательная даже с последних рядов - чувствовался объемность звучания. Каждый разумеется ощущал свое... Немножко позже, после песен с "The Final Cut" Роджер завел речь о переживаниях молодости в Бейруте, таким образом представив свою сольную вещь. Комикс, как иллюстрация песни, был не виден на большом экране по причине слишком яркого солнца, затмевающего лучи проектора. Родж попросил просто представить мысленно собственные ассоциации. Несколько позже я прочел в инете его высказывание о своих социалистических взглядах, вскормленных чуть ли не с пеленок. Вот тут то как-раз я их и увидел - эти знакомые антивоенные ролики, уходящие традицией в бытность войны во Вьетнаме, и конечное лицо Буша на экранах в сочитании с кадрами бомбежек, прошли наура. Искренно ли это звучит - старые, добрые лозунгии против войны и диктата? Одно точно - они никогда не стареют, даже если звучат из уст умудренных роскошью рок-идолов. И это лучше,нежели пропаганда войны, которая тоже никогда не стареет.
Ну а потом была песня Sheep, и спиной у самой колонки меня пробрал звук бараньеив голосов.. А в это время улетала в сторону башен Кремля розовая надувная свинка, весело ухмыляющаяся тысячам. Уотерс и остальные музыканты ушли на перерыв.
* * *
Минуты анракта заняли sms ей и родителям. До, в перерыве и во время концерта между рядами ходили продавцы и продавщицы воды и незатейливых сувениров.Честно сказать, молодые ребята и девушки горбатились с серьезными тюками на спине, предлагая свои услуги под жарким солнцам. Запомнилось несколько совсем детских, изнуренных лиц...
Духота прошла - подступала вечерняя тьма. Дышалось свободнее во всех отношениях. Сделав несколько фотографий, я заметил, что на экранах во время перерыва загорелить скрещенные молоты с "The Walls". Потом они исчезли, и их сменил неподвижный диск луны на экранах. Я опять занял прежнее место и уже скоро началось. Этот стук..."The Dark Side" началось это концептуальные переливы звуков на нрани сумасшествия. Именно такое же, в той же классической последовательности последовал Breathe, и опять сумасшедшая акустика, вакханалия On the Run. Казалось звуки летают как призраки по площадке в бешенном темпе. Эта ощущения иной реальности будоражило. Установленный большой и круглый экран наконец-то отображал это сумасшествие рядом видеоэффектов. Этот образ луны и алллегоричные катрины будут олго вспоминаться моими глазами. А потом пронзил звук времени - началось The Time. Я стоял так близко к динамику, что ощутил его мощь всем телом. Мне кажется, в этот момент приходит настоящее понимание сущности рока - настоящего, качественного - уносящего в иные просторы своей мощью. Просто величия самой Музыки. Это романтика современности. Один из ее видов. Она позволяет отдаться ощущению жизни - именно позитивному, глубокому ощущению магии всего происходящего. Будто возносишься немножко над землей... "The Great Gig In The Sky". голос темнокожей певицы переливался в своем надрыве невероятно эмоциально. Уотерс стоял не далеко и видно было, что он словно ребенок получает удовольствиее от протяжных и прерывистых ее "стенаний". Его фигура статного человека в черной одежде без излишний фантазий мне хорошо запомнилась. Экраны передавали его лицо, своими глазами я видел его действия. Мне подумалось, что некоторых людей украшает старостьб придавая солидности и неторопливой взвешенности повидавшего на своем вику человека. Человека, некогда плюнувшего в лицо фанату. Гордыня и талант, ударивший по Pink Floyd. И тут зазвинели монеты.."Money" - шикарный звук саксофона, ачественный голос неизвестного мне исполнителя - это он по-сути был исполнителем песни. Старина ему подыгрывал и вообще часто отходил и обращался на протяжении концерта в сторону "танцевального" партера. Чувствовал ли лн вину за такое отношения к тысячам людей, набитым там, мог ли он или его менеджмент не знать стоимость билетов и организацию концерта и насколько согласуются такие вещи не мне судить. Нет сомнения, концерт собрал сумасшедшие деньги, и нет сомнения, что те люди в партере, а также те ценители, кто не пошел в силу невероятной дороговизны билетов (про те, что до 26 тысяч я молчу) были обделены незаслуженно.. В это время я уже стоял не там - я поблие пробрался под Собор, и завернул у стены, где оказалось еще ближе к сцене. Я увидел этот самый "танцевальный" партер. Такие же люди так же стояли в ряд у стены: какой-то седеющий рокер в возрасте и с длинными волосами, молодые пары, юноши и девушки, много людей в возрасте 3-40 лет. Молодой, быкообразный отец с лысиной на голове и совсем с маленькой дочкой под руку прогуливался со спокойный лицом, словно по парку. Это все было так нереально и так странно. Сумрачный вечер совсем подменил жаркий день. Я забрался на приступ стены и фотографировал в каком-то неузнаваемом состоянии. Всё звучали и звучали поочередно "Us And Them", "Any Colour You Like", "Brain Damage", "Eclipse". Они были гармоничны с сумерками, и даже усталость как-будто была задумана и понятна под звуки этих вещей, старых добрых вещей, переживших время. Чувствовалось приближение к финалу. Вот и все..
Нет не все. По традиции музыканты вышли на сцену. И прозвучали еще пять вещей с детища Уотерса - "The Wall". Коронный хит "Another Brick In The Wall (part 2)"; клипом которым я ужасался еще в далеко детстве, не подозревая, что я увижу автора песни воочию. А еще любимая "Comfortably Numb", созданная вместе с Девидом Гилмором. Эта была последняя вещь - так же как и на "The Pulse", и последняя вспышка огней и феерверков на всю сцену завершила концерт, наверное лучший из мною увиденных....
***
В половине двенадцатого ночи магия закончилась: тысячи рекой потянулись в сторону станции метро "Площадь Революции", в обход Кремля к "Библиотеке им.Ленина" или же через мост к "Третьяковской". На набережной в ночи свясал огромный трячпичный плакат "Rock the Walls". Кажется светила луна.
And after all we're only ordinary men....

Миллионы лиц, очень много чтобы сосредоточится, суета и бешенный темп города, проблемы на работе, проблемы везде и всюду. Вечером в последнюю мартовскую пятницу я убежал после работы с фотоаппаратом. Очень хотелось скрыться в нейзведанном пространстве переулочков старого города. Солнце садилось теперь непривычно поздно, но в этот раз на улице было серо и пасмурно. Я не знал эти места - но искал один старинный особняк конца XIX века. Это была работа архитектора Федора Осиповича Шехтеля. Но с особником мне повезло - не добрался до него. Повезло с другим - с Домом архитекторов. Я не ожидал, что запросто можно сфотографировать все - даже зайти на огороженную металическими вензелями грязный, мартовский дворик... Забыв о том, что не спал больше четырех-пяти часов в сутки, мне хотелось сделать побольше кадров. Мне сложно передать этот азарт - когда хочется как ребенку ухватить красивый кадр, когда носишься с стандартным фотоаппаратом вокруг предмета съемки в надежде поймать интерестный ракурс, сложно передать это по-сути не имеющую рационального смысла желание запечатлеть что-то личностное, поймать впечатление, момент неповторимости...
Я пошел дальше, к тому же ждал когда подъедет мой друг, которого задерживали дела. Убивая драгоценное время, я прошел в обратную сторону, потом еще глубже в переулки, и опять наткнулся на необычные архитектурные здания. И тут она подошла, когда я прицеливался фотоаппаратом. Она вызвалась сама рассказать мне, прохожему человеку, о предмете моего интереса. Пожилой женщине было не менее 65 лет. Она очень походила на мою покойную двоюродную бабушку, с которой связано куча воспоминаний - от неприятных до просто несколько настольгических. Глаза у этой женщины правда были такие темно-карие, а не выцветше-голубые. Глаза были живыми и по старчески незамутненными.
Сложно сказать, но мне редко попадаются разумные, интеллигентные старушки, от которых веет мудростью. А на улцах никогда не попадались. Зачем он а подошла? Зачем ей нужно было незнакомому человеку уделять полчаса времени на превосходную экскурсию? Я не запомнил ее имени -но запомнил ее. Эта женщина рассказывала удивительно интерестные вещи вещи, мешала историю с настоящим, жизнь и искусство, искусство и поэзию, поэзию и музыку, музыку и собственные воспоминания, собственный житейский опыт. Она вновь и вновь переплетала тонкими, но отчетливыми гранями буквально сотней деталей, которые ошарашивали тем, что очерчивали какую-то общую картину прекрасного. Перед глазами пролетели картины того, как Дюма гостил в том-то доме, Пушкин выходил из этого подъезда, его дочка жила в том то здании, в котором потом жил Горький, а нынче находится институт. А вон там за углом жила Цветаева. И все это в потрязающих домах, выстроенных в различных стилях, к примеру классичских, с подчеркиванием архитектурных особенностей этих домов, или жездание в стиле модерн, которых оказывается всего пять в городе. А там, в тех освещенных окнах музыкального училища, молодые люди и девушки остаются до поздна и занимаются с инструментами, потому что нет у них возможности практиковаться дома.
Старушка поделилась очень многим за эти полчаса. У меня было впечатление, что она будто пыталась наполнить меня именно не теряя времени своим внутренним мудрым светом. И она этого добилась... Прошла уже неделя, пройдет много месяцев, много бытовой мельтешни и официальных лиц, а эта потрясающая своей неожиданной энергетикой, словами, теплотой и мудростью увядающая женщина будет всплывать у меня в памяти.
Я был сражен ее мудростью и пониманием, неловко пытался поблагодарить ее за такое удивительное путешествие в мир, сокрытый от простого, будничного взора, и сказал что мне очень повезло с такой случайной встречей. Она же серьезно возразила на это: "Ничего не бывает случайно".

Было по-прежнему солнечно и холодно, но уже не так как зимой. Он выехал сделать сделать некоторые дела. Он знал, что дела в этот день были не важны. Он думал о том, что будет дальше. Он спокойно приехал в этот большой, весенний и по-субботнему немножко сонный город. Он не торопясь прошелся по кварталу бесчисленных торговых рядов, и купил ботинки. Он был действительно спокоен - спокоен до того времени как приехал в назначенное место и время. О, он отлично знал это место. Это было место его молодости - его пяти светлых лет жизни. Место ушедших воспоминаний, знакомых и друзей, молодой наивности, романтики, слов, надежд, иллюзий, знаний и глупости. Теперь он знал это, но понимание приходит, когда что-то уже ушло.
Он хотел и не хотел вспомнить прошлое. И прошлое вернулось - вернулось в искаженном, исковерканном виде - не всё. Он ведь тоже был частью этого прошлого. Не было и тех, кто так много значил. Вернулись те немногие, которых он знал. Они смотрели на него так же, что и он на них - словно в забытое зеркало. Он увидел их теми же и все же не такими. В ком-то потух огонь гордости и риска, и пришло мудрое спокойствие. В других появилось счастье состоявшейся любви или следы жизненных происшествий. И все воскресили прошлое коньком и вином.
Знакомые слова, жесты, быстрота женского голоса, знакомые чувства, знакомые приемы, знакомая собственная глупость, знакомая аудитория. Прошло слишком мало времени - прошло несколько лет. Да - никто не изменился, кроме жизни.
Он знал что не стоило пить коньяк - он был так же глуп как всегда, как вел себя с ним раньше. Он это понял конечное - но по привычке поздно. Но он был спокоен - даже она не волновала его, как некогда. Она не изменилась, потому что время сметает своим ветром спокойствия очень многие вещи.
Стало именно спокойно. Стало хорошо и тихо - просто хорошо, как бывает хорошо на старинном кладбище XIX века при свете яркого летнего дня. Он пошел дальше - ему еще было куда идти. Это прошлое стояло молчаливой, красивой статуей Юности, и продолжало отдаляться и мельчать в деталях.
Он не знал, вернется ли он посмотреть на эту статую когда-либо еще.

Почему-то дожив до двадцати четырех лет, шести месяцев и двадцати вечеров, никогда доселе не возникало желания прибегнуть к этой возможностью свыше - изложить на радость миру мысли в форме изрядного количества повторяющихся символов.. Вполне обладал конечное возможностью замахнуться на это – упорядоченное и возведенное в форму живописание. Но что-то останавливало – что-то существенное. Пожалуй, в любом случае важнее казалось и остается несколько другое – желание узнать, наблюдать, потом уже обмениваться узнанным, которое оказывалось противоречивым.
За полвека до сегодняшнего дня Герман Г. дал удивительно понятное определение современной комедии жизни – “фельетонная эпоха”. Век, предоставляющий невероятное количество возможностей и информации, которая сыплется отовсюду камнями, в которой можно исчезнуть как в зыбучих песках и потеряться как в лесу среди деревьев. Былые произведения искусства, труды и работы, рукописи были так или иначе окружены ореолом избранности, исключительности. Разумеется, исключительность не означает совершенство. Вот это вряд ли.. Но “девальвация слова”, если, скажем, брать литературу, действительно очень заметна.. Так зачем же тогда пользоваться этой возможностью мне – писать что-то в данный момент? Для того чтобы не умереть от скуки, найти реализацию себя в символах, а не в жизни? Писать в надежде на славу, любовь публики, не замечая вероятности муравьиной участи в самых элементарных собственных проявлениях? Может для получения обманчивого внутреннего чувства самонаслаждения собственными строками? Или оставлять комментарии в дневниках тех, кто оставляет комментарии у тебя же?
Хотя нет.. Конечное нет – на свете столько не просто нестандартных душ, талантов, ярких незаурядно дышащих, которые где-то пробьются над этой щедрой на варианты “девальвацией” массовостью, кого не раздавят в силу его исключительности, потянут невольно все это куда-то дальше. Такие, взобравшись высоко и трудно на гору одиночества, заставят головы снизу вверх посмотреть на себя, и может даже позволят невольным строителям Вавилонской башни увидеть что-то более совершенное – просто полотно синего молчаливого неба, которым любуются иногда все независимо от обстоятельств себя любимого...
Моя же голова видимо останется созерцателем и искателем то, чего еще она не поняла, а возможно иногда и этим самоанализом, чтобы спустя время поглядеть и увидеть - все эти набранные слова настолько же имеют смысл, равно как и не имеют – все ведь суета сует.
А за окном появляется робкая весна – дряхлеет некогда светлый снег, вечерний закат уже по-доброму расплывается в улыбке будущего, но колкий ветер тоскует о зиме. Хочется закрыть глаза помолчать, уйти в противоположность.